Работы

Произведения Неизвестного, воплощая в себе процесс  вечного становления, своеобразную (по словам самого мастера) «форму потока», слагаются в большие циклы, как скульптурные, так и графические (а позднее и живописные): Гигантомахия , Образы Достоевского (в серии «Литературные памятники» вышел роман Преступление и наказание  с его иллюстрациями), Образы Данте .

Первые скульптурные циклы Неизвестного были порождением войны. Во время Второй Мировой войны офицер-десантник Неизвестный воевал на 2-м Украинском фронте и своими  глазами видел смерть, видел мужчин, женщин и детей, растерзанных и изувеченных орудиями современной техники. К концу войны его подразделение участвовало в освобождении узников фашистских концлагерей. Он сам чудом избежал гибели и был демобилизован с тяжелыми ранениями, инвалидом второй группы.

Если сопоставлять раннюю и позднейшую скульптуру Неизвестного, то основное различие, которое обнаружится при этом, заключается в расширении главных тем  и в росте технического совершенства произведений, выполненных на Западе. Наличие в Соединенных  Штатах сложной техники и высокопрофессиональных литейных мастерских открыли перед  Неизвестным  возможность создавать элегантнейшую скульптуру. В Советском Союзе  художник обычно делал отливки вручную, часто формуя их изнутри; так изготовленная вещь обладает грубой силой, своего рода спонтанностью, которой нет в новых работах Неизвестного. Бронзовые скульптуры Неизвестного, монументальны по пластике, по пафосу – философской  проблематики.

В центре многих своих скульптур Эрнст Неизвестный помещает странное пустое место, ничто. Как память о более не существующей яичной скорлупе,  из  которой  произошло  все  то, что вокруг; как ритуально пустующее «место для дьявола» в британском театре , эта бесплотная середина – воплощение начала статуи, и ее финальной точки, и того самого ноля, образованного противоречием. Единственное спасение от неизбежного ноля для художника противоположностей – включить этот ноль в гармонию композиции, что и удалось Эрнсту Иосифовичу.Как художник, как мыслитель Неизвестный черпает вдохновение, прежде всего в теориях достижениях русского авангарда первых десятилетий XX века.

Связь русской философии и искусства и есть тот культурный и интеллектуальный контекст, в котором надо понимать Неизвестного. Неизвестный не только продолжает традиции русского революционного авангарда 20-х – своим монументальным искусством он создал новый визуальный язык и новый тип синтеза. Синтез основан  на мощном сплаве форм  природы – таких как человеческое тело – с орудиями и техникой, продолжающими наши чувства в том, что Неизвестный зовет «второй природой» человека. Среди этих гибридов ярче всего удивительное племя современных кентавров, сотворенных Неизвестным, полулюдей, полумашин, которые свободно бродят по его картинам и рисункам и распоряжаются пространством в его мощных скульптурах. Один из  центральных  образов  его  творчества – это кентавр, мифическое существо, получеловек-полуконь-полумашина. Он, представляющий сплав прошлого, настоящего и будущего, являет собой пластическую метафору и символ современной цивилизации. По Неизвестному, народы  Востока и Запада теперь  живут в «цивилизации кентавров». Кентавр заставляет  вспомнить античность и царство мифа и архетипа.  Используя определение Юрия Тынянова, можно сказать, что Неизвестный – и архаист, и новатор в одно и то же время. Он черпает вдохновение в древних метафизических культурах Египта, Индии, Китая, Греции и Мексики, в которых искусство и  его творец составляли часть трансцендентального видения мира. Но вместе с тем, разрабатывая собственное искусство, он обращается к темам и инструментарию высокой технологии. Доминирование  «деформации», «приема» и «сведения» в эстетике и поэтике Неизвестного указывает на его прямую связь и с движением русских формалистов 20-х годов. В рисунках эстетика деформации превращает злободневные темы в психологический  анализ  распада  личности, где фигурирует излюбленный мотив Неизвестного – руки и маски.

Остановимся на трех этапных работах выдающегося мастера современной скульптуры, показывающих мощный метафорический язык художника и его художественно-философские осмысления драмы человеческой жизни.Не только человеческой, но – человечества